Жизнь монахинь в монастыре

«В день мы читаем не менее 500 молитв». Репортаж о буднях монахинь, или Почему в чужой монастырь со своим уставом не ходят?

30 октября 2013 в 17:27
Светлана Белоус, фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Уклад жизни в монастыре окутан ореолом таинственности. Многим представляется некое подобие тюрьмы, существование в которой складывается из бесконечных запретов и ограничений. TUT.BY решил выяснить, так ли это на самом деле. Тяжело ли приходится тем, кто навсегда посвятил себя Богу? Что в понимании монахинь «отдых» и могут ли они себе его позволить? Один день из жизни в монастыре — в нашем репортаже.



На территории Минска действует всего один монастырь — Свято-Елисаветинский. Он неслучайно расположен в Новинках по соседству с РНПЦ психического здоровья. Начиная с 1996 года православное сестричество опекало пациентов этой здравницы, оно же и послужило основой для монастыря. В 1999 году в стенах обители состоялся первый постриг в монахини. Сегодня в монастыре более 100 насельниц, среди них — и те, кто уже дал монашеские обеты, и те, кто лишь готовится к этому ответственному шагу.

Приказов нет — есть благословения

Монастырский дух чувствуется уже с порога. Вместо традиционного «Здравствуйте!» здесь встречают словами «Христос посреди нас». В ответ принято говорить: «Есть и будет». С этих фраз и началось наше знакомство с монастырем, в который, как известно, «со своим уставом не ходят». Чтобы посмотреть обитель «изнутри», понадобилось разрешение самого Высокопреосвященства Митрополита Минского и Слуцкого Филарета. Любой наш шаг требовал согласования с руководством монастыря — духовником или матушкой игуменьей. На языке церковнослужителей это звучит как «просить благословения». Так, нам не удалось договориться на посещение келий (комнат, где живут монахини). Говорят, что туда не пускают даже родственников сестер: это место предназначено «для единения с Богом».

Монахиня Афанасия, благочинная монастыря:
— Там есть все самое необходимое для жизни монахини: иконостас, небольшой шкафчик, кровать, тумбочка. В одной келье живут по 2-4 сестры.
— Интересно, а зеркала в кельях есть?
— Нет, но если сестра не может обходиться без этого предмета, ей благословляется иметь карманное зеркальце.

«У нас сестры отличаются хорошим сном и здоровым аппетитом!»

День в монастыре начинается рано: без пятнадцати шесть уже нужно быть на утренней службе. Но иногда можно сделать себе поблажку и поспать до 7. «У нас сестры отличаются хорошим сном и здоровым аппетитом», — с улыбкой замечает совсем еще юная монахиня Надежда. Она пришла в монастырь сразу после школы и с тех пор еще не успела растерять юношеский задор и блеск в глазах.

— Порой можем и проспать службу. А что вы думаете? Мы такие же люди, как все!

После литургии, которая заканчивается около 9 часов утра, наступает время трапезы. Именно так в монастыре называют привычные нам завтрак, обед и ужин. Утренняя трапеза проходит в свободной форме: монахиня может прийти в любое время с 8 до 10 и спокойно позавтракать. А вот обед и ужин, как в армии, «по расписанию». За опоздание на трапезу можно «получить сверхурочные»: будешь за всеми мыть посуду. Сестры говорят об этом с долей иронии: на самом деле в монастыре редко кого наказывают. В этом попросту нет смысла.

«Поглощая телесную пищу, нельзя забывать о духовной»

О «гастрономических муках» хотелось бы рассказать отдельно. На обеденном столе у монахинь — традиционные для белорусов блюда: суп, овощные салаты, картофель. Но мясу здесь объявлено категорическое «нет». Сестры говорят, что это дело привычки. Один запах мяса со временем начинает вызывать отвращение. По понедельникам, средам и пятницам, как того требует устав монастыря, из меню исключают рыбу и молочные продукты. И, конечно, здесь строго соблюдают все православные посты. В остальное время — все довольно лояльно.

В отличие от обычных столовых, здесь трапеза всегда начинается с молитвы и ею заканчивается. Причем даже во время еды монахини не перестают думать о главном. Принято сопровождать трапезу «чтениями»: одна из сестер читает вслух поучения, жития святых и другие духовные книги. Выглядит это довольно необычно. Тексты «о высоком» перемежаются звуками стучащих о посуду вилок и ножей. «Поглощая телесную пищу, нельзя забывать о духовной», — комментируют сестры.

Такое обычное для нас дело, как «перекус», доступно и монахиням. В монастыре есть так называемая «чайная комнатка» — для сестер, которые по каким-либо причинам пропустили трапезу или просто проголодались. «Все у нас по любви», — добавляет сестра Надежда.

«Профессии всякие нужны, профессии всякие важны»

В течение дня каждая монахиня занята своим делом: здесь это называется «послушание». Работы в монастыре хватает каждому: одних только мастерских около тридцати (иконописная, швейная, керамическая и т. д.). «Церковница» отвечает за убранство храма, «уставщик» следит за службой на клиросе (место в храме, где поют сестры), «просфорница» печет просфоры для богослужений (так называемый «святой хлеб»). Один из филиалов монастыря даже получил название «Дом трудолюбия», поскольку послушаний здесь очень и очень много. Иногда они в чем-то перекликаются с профессиями, по которым сестры работали в миру. Например, монахиня Иулиания когда-то была известным музыкантом, а сегодня она дирижер церковного хора. Матушка Марфа всю свою молодость посвятила искусству. В монастыре она трудится в иконописной мастерской. А вот сестра Надежда занимается несвойственным ей делом: поет на клиросе, хотя до монастыря музыкой никогда не увлекалась.

— На послушание благословляет духовник или игуменья. Они определяют, где сестре быть. Это, кстати, самое сложное в монастыре: отказаться от собственного мнения, видения. Трудно понять, что все посылает Господь. Если ты это принимаешь, все будет хорошо.

Большинство послушаний в Свято-Елисаветинском монастыре связаны с общением с людьми. Поэтому многие сестры, помимо монашеских четок, всегда носят с собой мобильные телефоны. Бывает, что и на компьютере приходится поработать, и даже в интернете посидеть. «Но только если это нужно для послушания», — подчеркивает сестра Марфа.

«Господу помолимся!» 500 раз в день — минимум!

Как и у большинства белорусов, «рабочий день» день монахинь заканчивается в 5-6 часов вечера. Однако после ужина эти женщины не могут позволить себе расслабиться возле телевизора. Они спешат на вечернюю службу, которая длится около трех часов. Кроме того, в обязанности сестер входит посменное чтение так называемой «неусыпаемой Псалтири». Это особая молитва, которая характерна только для монастырей. Прихожане подают записки о своих ближних — об упокоении и о здравии. Их сестры вносят в специальные книги и читают, без перерывов, денно и нощно, каждая — по часу.

Кроме того, у всех монахинь есть собственные «молитвенные правила». Принято читать так называемую «пятисотницу», то есть около пятисот молитв ежедневно. Считают их по четкам: в них ровно 100 узелков, на каждый узелок приходится 1 молитва.

И только после выполнения «молитвенного правила», сестра может позволить себе заслуженный отдых. Свободное время, которого почти нет, монахини проводят в кельях – за духовным чтением.

— А светскую литературу просматриваете?

— Очень и очень редко. Но если кто-то хочет почитать, к примеру, Достоевского, опять же можно попросить благословения.

«Отбоя» в общепринятом понимании в монастыре нет. Каждый ложится в удобное ему время, но в среднем это 11-12 часов ночи. Нужно постараться хорошо выспаться, чтобы с первыми лучами солнца снова бежать на службу.

«Отдых? Нет, не слышали…»

Выходные в монастыре отличаются еще большей напряженностью, чем будни. Воскресная служба длится почти целый день; помимо этого, в храм приходит немало прихожан — всем нужно уделить внимание. «А как же отдых?» — ненавязчиво интересуемся мы. Сестры единодушны:

— Отдых от чего? От себя что ли? От своего выбора? Если вы имеете в виду какие-то развлечения, то это значит, что нам нужно от чего-то «отвлечься»… От чего — от Христа?

— Если стараешься послужить ближнему, то Господь тебя утешает. Внешне ты целый день трудишься, устаешь, но чувствуешь от этого большую внутреннюю радость.



Но иногда даже самым преданным Богу людям нужны минуты спокойствия и уединения. По словам сестер, в этом им не отказывают. В таких случаях разрешается днем остаться в келье или уехать за город, чтобы подышать свежим воздухом (на подворье, где расположено монастырское хозяйство).

Что касается встреч с родственниками, то на территории обители — это всегда пожалуйста. Многие родные сестер стали регулярными прихожанами Свято-Елисаветинского храма. Они не только приходят на службу, но и трудятся на благо монастыря. Самим же монахиням «ходить в гости», конечно, не позволяется. Разве что в исключительных случаях, когда, например, родственники серьезно больны и им нужна помощь. На это опять же требуется благословение духовника.

«В монастыре все грехи выползают наружу»

Поскольку за послушаниями сестрам редко удается пообщаться друг с другом, раз в неделю в монастыре проходят собрания. Это почти как офисное совещание с одним, но важным отличием: здесь не решают производственных вопросов. Главная цель — «облегчить душу», рассказать обо всех недомолвках, обидах или разногласиях, которые случились за прошедшую неделю.

— Это наша потребность. Собрания могут длиться и два часа, и три, и четыре — столько, сколько нужно. Мы стараемся ничего в себе не таить.

Как бы странно это ни звучало, но в монастыре сестры ощущают свою греховность сильнее, чем в миру. По их словам, здесь «все недостатки выползают наружу». Монастырский уклад жизни, одновременно размеренный и чрезвычайно насыщенный, подталкивает к бесконечным размышлениям — о себе, о своем месте в этом мире и, конечно, о Господе, вера в которого здесь незыблема.

В следующем репортаже мы расскажем, почему сестры не соглашаются, когда о них говорят «ушла в монастырь». Какие мотивы толкают женщин к тому, чтобы надеть облачение и навсегда посвятить себя Богу? И правда ли, что перед постригом в монахини существует так называемый испытательный срок?

О монашестве

Есть люди от природы склонные к тихому пребыванию вне шума мирского, неспособные к житейской борьбе, чуждые жизни семьи, расположенные к молитве и созерцанию дел Божиих. Они идут в монашество.

Есть люди, разбитые жизнью, потерпевшие кораблекрушение в житейском плавании; им жизнь не мила, они потеряли к ней вкус и склонность, они чувствуют себя там одинокими, у них опустились руки, упало сердце, погасло мужество. Они идут в монастырь и там находят для себя покой души и бодрость сил, воодушевление подвига, смысл и полноту жизни. Естественно ли и соответствует требованию любви закрывать им путь к такому подвигу?

Есть люди, всецело преданные Богу и Церкви, высокому религиозному служению. Они желают до конца и безраздельно отдаться служению Богу, они живут только религиозной идеей, они и служат только Церкви. Богоматерь, Иоанн Креститель, Иоанн Богослов, апостол Павел – можно ли было их принудить к браку и семье? Сам Спаситель, совершеннейший Человек, все восприявший человеческое от рождения и младенчества до голода, страданий и смерти, однако, не имел семьи, ибо семьей Его был род человеческий. И это не было нарушением законов естества…

(Священномученик Иоанн (Восторгов). Настольная книга для монашествующих и мирян. Глава «Монашество»)

У Батюшки о. Амвросия спросили: «Что такое монашество?» – «Блаженство», – отвечал он.

Монашество – есть блаженство, какое только возможно для человека на земле, выше этого блаженства нет ничего. И это потому, что монашество дает ключ к внутренней жизни. Блаженство внутри нас, надо только открыть его. Полное блаженство – на небе, в будущей жизни, но нижняя ступень его – на земле. В той жизни оно только продолжается…

(Преподобный Варсонофий Оптинский)

В монашестве есть то сокровенное, чего нет в миру, даже при «хорошей» церковной жизни. Это – непрестанная беседа с Богом, когда Небо становится близким, когда Оно рядом. Даже если современное монашество не способно на подвиги древних подвижников, оно всегда хранит самое главное – непрестанную связь с Богом. Как же нужно этой связью дорожить, дорожить институтом монашества, его идеей… Как великой милостью Божией! Воистину нет большего счастья в жизни, чем счастья от беседы с Творцом, которая так животворит душу. В жизни нет большего счастья, чем когда твоя душа живет. Не плоть, а душа! Когда она очищается, скорбит, терпит искушения, молится, борется – значит живет. А живя – совершенствуется. Так ведь цель жизни и состоит в усовершенствовании своей души, в работе над ней, чтобы в конце она оказалась способной находиться рядом с Богом, с Которым не может находиться ничего нечистого и греховного.

И если иногда кажется, что нет больше сил, что все слишком трудно и недосягаемо – надо помнить, что борьба с собой всегда самая тяжелая. Ведь кто как не ты (после Бога), знаешь себя самого, какой ты был и есть, как жил до сего дня. Ты больше всех привык к себе, к своему «ветхому человеку» и тебе предстоит с всесильной Божией помощью в корне себя поменять. Но ты крепись и всегда помни, с какой целью ты все это делаешь: искушения, послушания, молитвы, бдения… С целью ВЕЧНОГО пребывания с Богом! Неужели эта цель не оправдывает твои труды? Или она их не достойна? Но ты сам избрал этот путь, за которым должна следовать самая высокая награда… Так не сворачивай же, иди! Потому что не знает человек, какого блага удостоит Господь любящих Его!

МОНАШЕСТВО

В начале христианства в стране Египетской является чудное воинство Христово, ведущее образ жизни, свойственный лишь горним силам; и является оно не только в мужах, но и в женах, которые не менее мужей любомудрствуют. Как великие подвижницы, они вступают в брань духовную с диаволом и властями тьмы; естественная слабость их вовсе не служит к тому препятствием. Если они не обладают крепостью сил, то, как бы взамен того, одарены более живым чувством и восприимчивостью.

Пламенея любовью ко Господу, твердо их произволение и решимость на все лишения и трудности ради Сладчайшего Иисуса. Их живое чувство и пламенная любовь дают им силу и мужество проходить путь подвижничества, столь же суровый и строгий, как и подвижники-аскеты: «О Христе бо Иисусе несть мужеский пол, ни женский, но все едино суть» (Гал. 3,28).

Монашество (иночество) – духовное сословие подвижников уединения, целомудрия, послушания, нестяжательства, внутренней внешней молитвы.

В первые времена христианской Церкви все почти верующие вели чистую и святую жизнь, какую требует Евангелие. Но находились многие из верующих, которые искали высшего подвига. Одни добровольно отказывались от имущества и раздавали его бедным. Другие, по примеру Божией Матери, святого Иоанна Предтечи, святых апостолов принимали на себя обет девства, проводя время в непрестанной молитве, посте, воздержании и труде, хотя они не удалялись мира и жили вместе со всеми. Такие люди назывались аскетами, т.е. подвижниками.

С третьего столетия, когда, вследствие быстрого распространения христианства, строгость жизни среди христиан стала ослабевать, подвижники стали удаляться жить в горы и пустыни и там, вдали от мира и его соблазнов, вели строгую подвижническую жизнь. Такие удалявшиеся от мира подвижники назывались отшельниками и пустынниками.
Так положено было начало монашеству, или по-русски иночеству, т.е. иному, удаленному от соблазнов мира, образу жизни.

Родиной монашества почитается Египет, а отцом и учредителем – преподобный Антоний Великий, который был основателем отшельнического иночества. Основателем общежительного иночества считается преподобный Пахомий Великий.

Из Египта иночество скоро распространилось в Азии, Палестине и Сирии, а потом перешло в Европу.

На Руси иночество началось почти одновременно с принятием христианства. Основателями его были преподобные Антоний и Феодосий, жившие в Киево-Печерском монастыре.

Иноческая жизнь, или монашество, есть удел только немногих избранных, имеющих призвание, т.е. непреодолимое внутреннее желание иноческой жизни, чтобы всецело посвятить себя на служение Богу. Как и сказал о том Сам Господь: «Кто может вместить, да вместит» (Мф. 19,12).

Святой Афанасий говорит: «Два суть чина и состояния в жизни: одно – обыкновенное и свойственное человеческой жизни, т.е. супружество; другое – ангельское и апостольское, выше которого быть не может, т.е. девство или состояние иноческое».

Монастыри имели большое значение как центры наук и распространители просвещения. Наличие в стране монастырей есть выражение крепости и силы религиозно-нравственного духа народного. Русский народ всегда любил монастыри. Когда возникал новый монастырь, то люди начинали селиться около него, образовывая поселок, который нередко вырастал в большой город.

Другая любовь

— Диана, сколько лет тебя знаю, не замечала в тебе набожности, никогда не слышала от тебя разговоров на эту тему. Для меня это — «вдруг». Что-то случилось?

— Ничего не случилось, и совсем не вдруг. Мне было 13 лет, когда бабушка открыла передо мной огромную книгу. Это была Библия — дореволюционное издание с медными застежками, с иллюстрациями Доре, переложенными папиросной бумагой. Она сказала: «За эту книгу в голодный год мне давали два мешка картошки. Я отказалась». Я спросила, как же ее читать, если в ней написано не по-русски. Она сказала, что это русский, но церковнославянский язык. Надо читать. Сначала будет трудно, а потом все поймешь.

Я давно человек воцерковленный, два года в Охе вела занятия в воскресной школе, в Южно-Сахалинске, правда, в церкви не работала, но меня священники знали, в редакции я готовила материалы на православные темы. Мысль уйти в монастырскую жизнь возникла давно. Когда на Сахалин приезжал митрополит Сергий, работающий в аппарате патриарха, у меня состоялась с ним беседа. Мне было сказано, чтобы я молилась, причащалась. Ко мне присматривались, за мной наблюдали. Договорились, что как только церковь сочтет нужным, я оставлю работу и уйду в монастырь.

— Но на Сахалине нет монастырей.

— Монастырь обязательно будет, а первая ступень — послушание, уход из светской жизни, его я проходила в епархии. Вторая ступень — рясофор, третья — постриг, когда даешь монастырский обет. От послушания до пострига может пройти длительное время.

В монастырь идут не потому, что в жизни что-то не удовлетворяет, а идут спасать свою душу. Спасаться и молиться. Другой цели нет. Если есть другая — ты там просто не выдержишь. Это тяжелое служение. И вот однажды владыка мне позвонил и сказал, чтобы готовилась прийти на послушание. Он дал мне полгода, чтобы завершить мирские дела: подготовить близких, передать газету в хорошем состоянии, без долгов.

— Как отнеслись родные и коллеги к твоему решению?

— Сначала резко отрицательно: «Зачем нужно себя хоронить?». Я их убедила, что уход в монастырь это не смерть. Монастырь — это жизнь, правда, своя, отличная от мирской. Насыщенная, очень интересная. Внутренняя.

— И какое же послушание тебе дали?

— Мое послушание заключалось в работе на кухне. Надо было кормить священников и строительную бригаду — в здании управления епархией шел ремонт. Я чистила овощи, мыла посуду, пол.

— Это могла сделать и любая неграмотная бабка, принявшая послушание . Зачем для этого иметь сложный духовный мир, образование, профессиональный опыт? Тебе не кажется, что тебя могли бы лучше использовать?

— Любой человек, приходящий в монастырь на послушание, начинает с самой черной, грязной работы.

— Проверяется на смирение?

— Он должен отрешиться от всех мирских привычек, стереотипов, в том числе и приобрести смирение. Когда-то, еще в Охе, мой коллега, узнав, что я хожу в церковь и веду занятия в воскресной школе, спросил, почему я не ухожу в монастырь. Мол, ты такая инициативная, ты бы там сделала большую карьеру. Так вот, инициатива в монастыре не только не поощряется, она запрещена. Ты должен делать, что тебе сказано и ни на йоту больше. У Серафима Саровского был такой случай. Он дал сестрам послушание привезти из леса два бревна. Они два бревна погрузили и решили, что телега выдержит три. Положили три. Лошадь прошла половину пути и остановилась как вкопанная. И стояла, пока не убрали лишнее. Серафим Саровский их потом отругал за то, что они нарушили послушание.

Решивший жить в монастыре полностью должен отречься от своей воли и исполнять только волю Божию, а это означает делать то, что тебе велит наставник.

— Как у тебя складывался день?

Без мирских страстей ты не становишься бесчувственной, их заменяют эмоции совершенно другого уровня. Ты продолжаешь любить, но это другая любовь.

— Когда новоначальный монах приходит в монастырь, его ограничивают в посещении служб и количестве молитв. Духовная жизнь — сложная вещь, и расти духовно можно только очень постепенно. Есть монастырская поговорка: если монах полез на небо, хватайте его за рясу и тащите на землю. Мне разрешено было читать утренние и вечерние молитвы, в субботу ходить на всенощное бдение, в воскресенье на литургию. Через некоторое время добавили читать каждый день псалтырь по одной кафизме (кафизма — это несколько псалмов).

Я вставала рано, молилась, потом шла на кухню, ставила воду горячую, приходила повар, мы готовили завтрак, потом мыли посуду, готовили обед на тридцать человек. Самую обычную еду — борщ, рыбу, морепродукты. Но монастырская еда получается очень вкусной — ведь ее готовят с молитвой. Потом опять мыла посуду, пол на кухне и в кладовой. Затем молилась и шла в келью. Это вполне уютная комнатка с диваном, шифоньером, столом, на котором лежат духовные книги — Библия и молитвослов.

Работа занимала все время, у послушниц не допускается никакой праздности. Беседовала с батюшками я только коротко и по делу, например, если не шла молитва.

Вначале было очень трудно. Я никогда столько физически не работала. Безумно уставала. Приходила в келью, с трудом читала вечернее правило, падала и вырубалась.

— Хотелось все бросить?

— Никогда. Я много читала о монашестве и хорошо знала, что меня ждет. Я просила Бога только о том, чтобы он дал мне силы крепко держать швабру в руках и не упасть. И действительно, прошло какое-то время, и послушание стало даваться легче и легче. Эта швабра, вначале такая тяжелая, стала как балерина в руках порхать. А вот преодолеть изолированность оказалось труднее.

— Журналист привык быть среди людей, привык общаться, справляться с огромным потоком информации, и вдруг — четыре стены.

— Не хватало движения. Хотелось просто выскочить на улицу и куда-то бежать, быть среди людей. Это была не моя обязанность, но я ее выпросила — ходить за хлебом. Всего-то полквартала до киоска, в котором покупала десять буханок. Я испытывала удовольствие просто оттого, что шла по улице с этим хлебом. Удовольствие оттого, что я в толпе, сливаюсь с ней. Но вот прошло время. Я шла по этой же многолюдной улице с тем же хлебом, но испытывала совсем другие ощущения. Суета воспринималась мной отстраненно, я к ней уже не имела отношения. Я чувствовала покой. Когда мы приходим с работы и говорим: «Ох, мне бы покоя!» и ложимся на диван. это внешний покой. А я говорю о внутреннем покое — состоянии, когда начинают уходить страсти.

— Идя за хлебом, не притормаживала ли ты возле газетного киоска? Чтобы взять свою газету в руки, посмотреть, что же твои бывшие подчиненные без тебя наворочали?

— Нет. Газеты я читала в обязательном порядке, но это были православные издания. Полгода не слушала радио, не смотрела телевизор.

— Какие люди окружали тебя в этот период?

— Они, на мой взгляд, много интереснее светских людей, образованы и очень много работают. Я поняла, что труд священнослужителя — тяжелейшая работа. Не буду называть имена. Вот пример, у батюшки сильнейший радикулит, он испытывает страшные боли, но стоит на службе, как свечечка. Мало того, после службы и кирпичи таскает, помогая на ремонте. Он для меня пример, как преодолевать боль. Глубоко его уважаю, ценю каждое его слово. Учусь у него веселости, оптимизму.

Не надо воспринимать православных людей, как существ со скорбными физиономиями. Существует стереотип, что когда идешь в церковь, надо принять вид сокрушенный, убогий. Это не так. Православие — это радостная религия. Когда стоишь на литургии, приходит такая огромная радость.

— Почему ты вернулась?

— В моей семье произошла ситуация, с которой, как я поняла, мои близкие без меня бы не справились. Срочно потребовалась моя финансовая и моральная помощь. Я переговорила с владыкой Даниилом, он меня благословил вернуться.

— Как встретили твое возвращение в редакционном коллективе?

— Хорошо. Я вернулась на должность корреспондента, мне очертили темы — дети-сироты, общественные организации, православие.

— По общему мнению, ты вернулась другим человеком. Изменилась даже внешне: перестала модно одеваться, пользоваться макияжем и как бы это выразиться. ушла в тень.

— Некоторое время я ходила в монастырской одежде — черной юбке, черной кофте и черном платке, расстраивая дочь и поражая коллег. Но мне действительно было трудно с ней расстаться — я чувствовала в ней себя совершенно комфортно. И все-таки в длинной юбке до пят тяжело залезать в микроавтобусы, да и не хотелось привлекать к себе внимание, я вернулась к мирской одежде. А вот желание украшать себя совсем пропало.

Я избавилась и от многих других привязанностей, даже по отношению к любимым ранее книгам. Сейчас любую вещь могу спокойно отложить в сторону.

Когда я не была воцерковленным человеком, мне казалось, бесстрастие — это плохо. Позитивно — переживать, кого-то любить, бороться за справедливость. «Прав лишь горящий, презревший покой. » Пришлось пройти длинный путь, пока я не поняла выражение, встречающееся в молитвах — «бесстрастная страсть».

Без мирских страстей ты не становишься бесчувственной, их заменяют эмоции совершенно другого уровня. Ты продолжаешь любить, но это другая любовь. Раньше, беспокоясь о своем ребенке, я нервничала, даже паниковала. Сейчас понимаю, что любила ревнивым и нездоровым чувством, что так нельзя, на все воля Божия, даже на несчастье. И надо эту волю Божью принять и молиться вместе со своим ребенком, чтобы Господь дал возможность выйти из тяжелой ситуации.

Я благодарна судьбе за то, что она дала мне в эти полгода работы в епархии.

— Ты вернешься в монастырь?

— На все воля Божия, окончательно с этой мыслью я не рассталась.

— Недавно один очень известный в области предприниматель сказал мне, что вера — удел слабых. Его ничуть не поколебали первые пришедшие мне на язык фамилии — Александра Солженицына и Никиты Михалкова — людей, которых слабыми никак не назовешь.

— По мирским меркам слабые люди бывают намного сильнее духовно самых «накачанных». В Библии сказано, что сила в немощи совершается. И я знаю многих, кто с Божией помощью преодолел тяжкие испытания с достоинством, не пачкая себя ложью, не впадая в отчаяние, не преступая нравственного закона.

Жизнь монахинь, оказывается, совсем не так однообразна, как мы думаем

Сестра Рубицелия стоит возле праздничного стола перед началом банкета. Она говорит, что впервые услышала зов Господа, когда ей было 17 лет.

«Каждое утро я начинала свой день вместе с ними — в полпятого утра. Молитвенное пение было моим будильником. Затем я тихонько следовала за сестрами по пятам во время их дневных молитв и различных хлопот, омовений, уборок и приготовления пищи».

Ежедневно монахини исполняют множество различных обязанностей. Их хлопоты включают украшение алтаря цветами, стирку и сушку одежды, накрахмаливание выстиранного белья и уборку столов после банкета в праздничные дни.

«Вскоре мне открылось, что они умеют веселиться. Смеются и танцуют, играют в карты и другие игры. Они даже слушают рок-н-ролл. Одна монахиня оказалась невероятной футбольной болельщицей. Она смотрела телевизор и болела за команды, которые ей нравились, молилась за игроков и прыгала от радости, когда они выигрывали».

Сестра Рейна Мария играет в волейбол. Дневной спорт позволяет восстановить силы для второй половины тяжелого дня.

Этот шуточный снимок сестры Эммы в короне и с посохом фотограф сделала после того, как сестры сказали ей, что у них нет ни одного фотопортрета.

«Моя задача заключалась в том, чтобы показать повседневную жизнь людей, которые из-за своего образа жизни стали невидимы для общества. Я надеюсь, благодаря моим фотографиям каждый увидит, как много в них жизни, человечности и женственности».

Шествие монахинь, которым разрешили покинуть монастырь на один день, чтобы посетить монастырь францисканцев. Обычно сестры могут выходить только на прием к стоматологу или другому врачу, но только не в одиночку.

Понравилось? Хотите быть в курсе обновлений? Подписывайтесь на наш Twitter, страницу в Facebook или канал в Telegram.

Ссылка на основную публикацию